Sat10312020

Last update02:09:49 PM GMT

Profile

Layout

Direction

Menu Style

Cpanel
Back Страна Путин слабеет с каждой неделей...

Путин слабеет с каждой неделей...

  • PDF

Кум Путина Виктор Медведчук хочет курировать Украину от имени Кремля. Он пытается играть роль в определении кремлевской политики в отношении Украины, используя для этого самые разнообразные средства. В частности, он привез шамана из Амазонии. Этот шаман провел обряд для Владимира Владимировича и говорил о том, что Медведчуку суждено быть следующим президентом Украины.

 

Это было приблизительно в день рождения господина Медведчука, то есть в первой декаде августа. Как это влияет на российскую политику по отношению Украины? Я не берусь судить. По-моему, Владимир Владимирович не очень верит Медведчуку, хотя он его слушает. У него за последние шесть лет интенсивной российской политики в отношении Украины были возможности несколько раз разочароваться в том, что господин Медведчук ему рассказывал. Но тут очень важно понимать, что – это мне сформулировали люди, которые очень хорошо знают российского президента – он вцепился в Украину и от нее не отстанет, пока жив.

– Что должно произойти, чтобы Путин отстал от Украины?
– Его уход. Как только он уйдет, политика России по отношению к Украине сразу же изменится. Причем изменится, с моей точки зрения, кардинальным образом. Я не хочу сказать, что Украина и Россия когда-либо станут лучшими друзьями, мне кажется это маловероятным. Но то, что отношения станут более прагматичными, – да. Шанс есть, и очень большой. А при Путине ничего не изменится.

– Что руководит действиями российской правящей верхушки? Идеология или деньги?
– Прекрасный вопрос! Наверное, мне надо было бы ответить: "Баланс того и другого". Но руководят инстинкты хищников. Это очень важно. Я неспроста упомянул психологию четких и реальных пацанов. Это психология хищников. Они будут рвать вас, пока вы не даете им сдачи. Они уважают только тех, кто дает сдачи, кто сопротивляется. Они берут все, что считают своим, если вы не способны это отстоять.
Что касается идеологии, то существует скорее не идеология, а некий мессианский комплекс у президента Путина и нескольких людей из его окружения. Из тех, кто наиболее известен, – это, конечно, Патрушев Николай Платонович, которого считают стратегом. Это глава ФСБ [Александр] Бортников и несколько людей помельче. Значит, Путин считает, что у него великая миссия. Он долгие годы жил с ощущением великой миссии, которая состоит не в восстановлении Советского Союза (он все-таки так далеко не заходит), а в восстановлении геополитического центра силы на месте бывшего СССР.

Вторая сторона миссии – взять реванш за гибель Советского Союза, отомстить Западу. Деньги он рассматривал и продолжает рассматривать как инструмент для достижения этой цели. Это подкуп западных политиков, подкуп украинских политиков, это гибридная война, которая ведется на деньги, полученные от продажи российских энергоресурсов. Но одновременно он, в общем, не бессребреник, он понимает, что жизнь может по-разному повернуться, и никого не ограничивает. То есть это не тот, допустим, показной аскетизм, который был характерен для сталинской эпохи. Ничего подобного и близко нет. Да, они очень любят деньги, у них очень много денег, они не могут насытиться, они не могут нажраться.
Но поскольку Путин слабеет и слабеет с каждой неделей, а именно он драйвер этой политики, ключевой носитель этого мессианского комплекса, то все, что было от идеологии, начинает рассыпаться. Значит, встает задача, как сохранить награбленное или нажитое непосильным трудом на ниве служения России имущество, как сохранить путинскую систему после Путина и без Путина. И вот ответа пока что у его окружения, у российского истеблишмента нет. Они ищут ответ, но его не находят. Полагаю, что система эта рухнет. В общем, даже в этом не сомневаюсь.

– Кто эти воюющие между собой башни Кремля? Мы можем их перечислить?
– Вы знаете, это такая давнишняя метафора, очень неплохая. Но сейчас никакой войны нет, поскольку силовики все подмяли под себя. Ключевые внешнеполитические решения под влиянием этого лобби принимаются и значительная часть политических. По очень простой причине: Путину они ближе и понятнее. Страна находится в предвоенной ситуации. Они сосредоточили колоссальные ресурсы. И главное – они используют такой инструмент, как страх. Они наводят на всех ужас.
Условно есть силовая коалиция и условно цивильная коалиция. Ну, кто входит в цивильную коалицию, я думаю, вы догадываетесь. Это глава администрации [президента РФ Антон] Вайно, это Сергей Кириенко, Дмитрий Песков, пресс-секретарь. Это, кстати, Сергей Чемезов, глава "Ростехнологий", он не к силовикам принадлежит, а все-таки ближе к штатской коалиции. Это Сергей Собянин, это, естественно, [Михаил] Мишустин. Как они мне сами рассказывали: "Мы ни на какие решения повлиять не можем, что ты? Ну дал Путин наводку Кириенко и Вайно на внутреннюю политику, проведение выборов. Вот этим они заняты. А на все остальное – нет".

Кстати, они едины с силовиками в том, что они хотели бы сохранить путинскую систему без Путина и после Путина. Но принципиальное отличие в том, помимо эстетических, культурных аспектов, что вот эта партия цивильных была категорически против большой войны и против большого броска на Запад. Это было таким скрытым лейтмотивом планов российского руководства на протяжении нескольких лет. И сейчас, я думаю, они могут если не победу праздновать, то очень осторожно вздохнуть с облегчением, поскольку эта перспектива становится, видимо, уже практически нереализуемой. Хотя в апреле этого года все висело на волоске. Тогда силы НАТО были подняты по тревоге и были сделаны предостережения российскому руководству. Была военная тревога, оставшаяся скрытой для наблюдателей.

– Кто сегодня самые серьезные игроки в российском политическом истеблишменте?
– Отчасти мы их уже назвали. Вот те, кого я назвал, – это члены узкого кабинета, когда собираются совещания, узкий состав, если хотите, Совета безопасности. [Валентины] Матвиенко там нет. А вот эти люди присутствуют, [Сергей] Нарышкин присутствует.

– Медведев?
– Дмитрий Анатольевич – доверенное лицо, он конфидент Путина. Путин ему доверяет. Это не означает, что Дмитрия Анатольевича привлекают для принятия стратегических решений... [Игорь] Сечин обладает, конечно, огромным влиянием, которое может еще вырасти, поскольку ему прочат пост вице-премьера. Он хочет стать вице-премьером по силовым структурам, куратором, потому что в период транзита эта позиция, как вы понимаете, становится ключевой. Практически Берия, он может стать таким Лаврентием Павловичем. Игорь Иванович и Лаврентий Павлович.
Меня хотели отравить. Это происходило в последней декаде июля. Намеревались использовать то же вещество, которое использовали против Алексея Навального

– Мне не раз приходилось слышать, что профессор Соловей – это голос силового блока Кремля, недовольного Путиным. Насколько правдивы эти слухи?

– Я не являюсь голосом силового блока. Я являюсь голосом людей, заинтересованных в мире и развитии. И такие люди действительно есть в силовом блоке. Не все сумасшедшие, понимаете? Не все хотят превращаться из полковников в генералов на пламени войны. Но я к ним никакого отношения не имею. Я бы никогда не стал ассоциированным членом организации, о которой я сказал, если бы я был хоть как-то связан хоть с одной разведывательной службой. Только совершенно независимый человек может с этой организацией сотрудничать. Это ее непременное условие.

– Основная претензия целого ряда политологов к вам заключается в том, что со ссылкой на свои источники у власти вы сливаете в эфир информацию, которая является секретной, но до сих пор, несмотря на это, к вам нет никаких вопросов со стороны ФСБ. Вы утверждаете, что в высших органах власти России имеется организованная группа единомышленников, частью которой являетесь вы сами. Эти люди недовольны существующим конституционным строем и работают на его смену фактически путем заговора. С этой целью они добывают информацию о планах руководства страны, всегда секретную, и сливают ее вам. Вы доводите ее до разведывательного сообщества США, которое докладывает ее Трампу и руководству других стран НАТО. То есть это законченный состав преступления по ст. 25 Уголовного кодекса России (госизмена).

– Это была длинная преамбула. Вопрос: почему до сих пор за вами не пришли?
– Ну, Дмитрий, наверное, потому, что эта красивая преамбула не соответствует действительности. Информация, которую я предаю гласности, является чувствительной, но не секретной. Это очень существенное различие. На самом деле абсолютно секретной является информация о том, в каких банках есть счета и номера этих счетов. Или, поскольку сейчас российская элита предпочитает складировать свои авуары в физическом виде, – где находятся тонны долларов и десятки тонн золота. Это – да, абсолютно секретная информация.

– А где?
– К сожалению, точные места я не знаю. Если бы я знал точные места, Дмитрий, я думаю, мы с вами могли бы побеседовать в другом месте (улыбается.) И не дистанционно.

– Валерий, может, хватит заниматься ерундой? Дайте адреса – поедем и что-то возьмем.
– Вы же понимаете, что наводка дорогого стоит, Дима.
(Смеются.)
Ну и насчет безопасности. Я сказал, что у меня есть гарантия безопасности. Но это никак не связано с силовым лобби. Ему как раз это все категорически не нравится. На меня несколько раз… Ну, один раз была попытка покушения – я чудом остался жив. Меня случайность просто спасла. Вообще дважды меня хотели убить.

– Как это происходило?
– Один раз меня хотели отравить. Я об этом публично сказал. Это происходило в последней декаде июля. Хотели использовать то же вещество, которое использовали против Алексея Навального. Меня успели буквально за несколько часов до этого предупредить люди из политико-мистической организации, которую я имею в виду.
Еще один раз меня хотели оглушить металлическим прутом по голове. Тоже меня успели предупредить: сказали, чтобы несколько дней не выходил на улицу. К сожалению, в одной из этих историй пострадала моя жена. Она еще легко отделалась... Так что все не так, как пытаются представить некоторые наблюдатели. Все гораздо драматичнее. Потому что это Россия и риск велик. Но я заранее знал, на что иду.

– Как вы лично фильтруете информацию от источников, чтобы обезопасить себя? Где проходят красные линии, когда вы понимаете: нет, вот эту информацию озвучивать нельзя точно, потому что это риск для жизни?
– Есть два очень простых способа. Во-первых, спросить, что я могу из этого сказать. Говорю я, наверное, одну сотую, а сообщают мне, естественно, одну тысячную. Потому что есть информация, которую не стоит сообщать. Во-вторых, мне говорят: "Вот ты можешь сказать об этом, но вот об этом лучше не стоит. Ты должен это знать для того, чтобы понимать контекст, но говорить об этом нельзя. Или говорить об этом рано. Мы скажем тебе, когда об этом можно говорить". По счастью, эти каналы связи невозможно засечь, невозможно проследить, но они очень оперативные. Буквально в течение нескольких часов можно получать свежую информацию от разных людей.
В России обновили список людей, подлежащих интернированию. В Мордовии срочно было велено построить бараки для политзаключенных

– Валерий, назовите, пожалуйста, фамилии трех – пяти человек в России, к мнению которых стоит прислушаться, чтобы понимать происходящие в России процессы.
– Знаете, мне сказали недавно, что президент Лукашенко для того, чтобы понять, что происходит в Кремле, читает мои посты. Но, правда, я на втором месте стою. На первом посты Telegram-канала "Незыгарь".
Я думаю, что все-таки речь должна бы идти о более широком круге аналитиков, в зависимости от того направления, которое вас интересует. Конечной истины не знает никто из нас. Я могу что-то знать изнутри, но это все-таки различные группы влияния, которые принимают различные решения, ведут борьбу. Вы всех этих хороших и качественных аналитиков и так знаете.
В чем проблема вообще понимания политики в такой стране, как Россия? В византийской стране или, если хотите, в полувизантийской, полуордынской. Ключевым моментом являются не тенденции. Если вы пытаетесь понять нынешнюю политику России, исходя из ее истории, из исторических аналогий... Все это увлекательно с интеллектуальной точки зрения, но это вас ни на йоту не приближает к пониманию того, как принимаются решения. Вы должны понимать психологический профиль этих людей. Это принципиально важно. Я чуть-чуть это понимаю, благодаря своим знакомствам в первую очередь. Не благодаря наблюдениям, а благодаря знакомствам. И могу сказать, что у меня порой ум за разум заходил. Когда я впервые понял, с чем я имею дело, как эти люди мыслят, я несколько месяцев не мог прийти в себя.

– Логики нет иногда?
– Она у них есть. Понимаете, у них железная логика. Но выводы, которые следуют... Они отличаются от наших с вами. Мне говорят: они поступают нерационально. Нет, это неправда: они поступают очень рационально, но со своей точки зрения.
Помните известную аксиому, что у шизофреника есть железная логика, просто мы не понимаем ее основания. Эти люди – не шизофреники. Но ключевое воздействие на их менталитет оказали, видимо, два фактора. Это психология конторы – все они вышли из советского КГБ. И это психология реальных пацанов. Здесь, с моей точки зрения, ключик к пониманию их профиля, а соответственно, к пониманию тех решений, которые они будут принимать или готовы принимать.
А отношения у них такие, что страшно становится. Те планы, которые время от времени они разрабатывают, – они чрезвычайно опасны и для самой России, и для соседних стран, и в целом для стабильности. Россия превратилась в главный источник дестабилизации сейчас. На европейском континенте – совершенно точно.
Та организация, к которой я причастен, видит свою цель в сохранении баланса. Не в победе добра над злом или, наоборот, в торжестве зла и кривды, а в поддержании баланса. Они сотрудничали с Путиным, и довольно интенсивно, пока они были уверены в том, что он стремится сохранить и выровнять баланс. Это было в прошлом десятилетии и в самом начале нынешнего. После того как баланс оказался сломан и возникла угроза глобальной дестабилизации, ситуация, с их точки зрения, стала выглядеть иначе.
Дестабилизация, хаос – это в головах. Вот та классическая цитата, мем из советского фильма: "Разруха в головах". Для Владимира Владимировича хаос – это наиболее благоприятная среда для принятия решений. Его идея – ввергнуть и Украину, и Беларусь в хаос, что, кстати, в Украине успешно произошло. Он приветствует любую хаотизацию соседей.

– Гибридная война?
– Да, это гибридная война. Она ведется довольно успешно. У нее большие бюджеты. В среднем с 2010 года на гибридную войну или гибридную политику в Европе выделяется $10–15 млрд.

– Немало!
– По счастью для Европы, половина этих денег, как вы понимаете, расхищается. Еще половина от оставшейся половины тратится крайне неэффективно. В противном случае Россия могла бы добиться больших успехов. Так что казнокрадство, головотяпство отчасти спасает положение (улыбается).

– Валерий, особенно резонансные интервью, которые выходят у меня на YouTube-каналах, в Кремле смотрят? Путин что-то смотрит?
– Насколько я знаю, ему обычно кладут резюме. Если речь идет об интервью, где критикуется Путин, есть такое правило: ему приносится список видео на YouTube, где число просмотров свыше полумиллиона. В первую очередь российских. Но у вас всегда свыше полумиллиона, значит, ему кладется список этих видео. Их, кстати, немного. Именно антипутинских, заметьте. Не просто разоблачение, допустим, Дмитрия Медведева или Игоря Шувалова. Это никакого интереса для него не представляет. В некоторых случаях кладется резюме с цитатами. Допустим, мои видео, где суммарное число просмотров свыше 300 тысяч… То есть я нахожусь отчасти в эксклюзивном положении: резюме и цитаты. И несколько видео с моим участием он смотрел полностью, от и до.

– В издании "ГОРДОН" вышло очень интересное интервью с американским IT-специалистом российского происхождения Майклом Таланом. Он утверждает, что вся Москва напичкана видеокамерами, которые не просто фиксируют лица, но автоматически выдают фамилию и имя того, кто попал в объектив. Более того, он утверждает, что после первых антипутинских протестов 2011 года Кремль поставил задачу компьютерщикам получить инструменты по контролю за всем трафиком в интернете. Задача была реализована: Кремль в буквальном смысле видит содержимое переписки всех, кто выходит в интернет с территории России. Насколько правдивы эти утверждения?
– Это очень серьезное преувеличение. Я бы сказал, драматическое. Такие планы действительно были, их пытаются реализовать. Что спасает нас от их реализации? Коррупция. Непродуманность. Обещания, которые даются президенту… Ему, конечно, говорят: "Мы все это сделаем, мы это обеспечим", – но это не соответствует действительности. В Москве, если я не ошибаюсь, 175 тысяч видеокамер установлено.

– Немало.
– И их становится все больше. Но высокое разрешение только у тех камер, которые стоят в метро. Когда проходишь турникеты, там стоят камеры. Задача решается просто: ты, проходя, закрываешь камеру, если не хочешь, чтобы она тебя идентифицировала.
Что касается всех остальных камер, то сложности с низкой разрешающей способностью, сложности с обработкой информации... То есть вы получаете гигантское количество информации, гигантское количество трафика, но у вас нет систем, которые позволяют его анализировать. Если вы поставите задачу найти определенного человека – да, вы найдете. Но точно так же от любой камеры довольно просто скрыться. Мне профессионалы говорили: "Надень панамку, шляпу, черную или белую маску, темные очки – все, тебя камера больше не идентифицирует". Так что можно пользоваться этими рецептами.
Что касается интернета… Да, давнишняя идея – все контролировать, но не получается. Но вождя уверяет его окружение, что, мол, эта задача вот-вот будет решена. Потому что это вопрос финансирования. Понимаете, под те деньги, которые выделяются ради обеспечения, как это называется, национальной безопасности – а денег не жалеют! – готовы соврать что угодно. И будут врать. Поэтому коррупция, необязательность и ложь нас спасают, кстати, вас, я думаю, тоже.

– Реальная российская оппозиция существует?
– Да, конечно, существует. В первую очередь она представлена наиболее видным лидером – это Алексей Навальный. Есть и другие. Но дело в том, что она сейчас деморализована, Дмитрий. Деморализована в силу ряда обстоятельств, как деморализовано и все российское общество, наверное. Отчасти – эпидемией COVID-19. Я не знаю, как сейчас у вас в Украине это выглядит, но, по-моему, общество у нас так и не оправилось. Оно находится в очень плохой психической форме. COVID-19, экономический кризис… У людей странное сочетание апатии и очень высокого уровня раздражительности, скрытой агрессии. Я постоянно общаюсь с людьми, которые занимаются качественной социологией, это лучшие специалисты в России. Они говорят, что взрыв недовольства просто неизбежен.

– Неизбежен?
– Они говорят, что неизбежен. А оппозиция пока пассивно за этим наблюдает, надеясь, что что-то произойдет. Но здесь важен другой аспект. Дело даже не в самой оппозиции, а в том, как оценивает ситуацию Кремль. Начиная с мая этого года в Кремль регулярно идут аналитические отчеты о том, что осенью возможны массовые политические протесты. После того, когда эти отчеты пошли, был обновлен список людей, подлежащих интернированию. Есть такой список: он был подготовлен еще во время протестов 2012 года. Интернирование – заключение под стражу без суда и следствия. В Мордовии срочно было велено построить бараки для политзаключенных, в знаменитом "Мордовлаге". Строительство завершено. Я не знаю, сколько человек в этом списке. Но знаю, кто там стоит на первых местах.

- Кто?
– Первым, естественно, Алексей Навальный стоял. Но список составлялся по довольно странным критериям. Помимо тех, кого можно назвать политическими оппозиционерами и гражданскими активистами, там оказались некоторые деятели шоу-бизнеса, которые критически высказывались в отношении президента и действующей власти.

– Например?
– Я не буду… Не могу… Да я просто дал обещание не называть фамилий. Если бы я назвал, вы бы очень посмеялись. Вот серьезно – посмеялись бы.
Это одна сторона. А вторая… Вывод, который был сделан в конце июля, – это то, что надо нейтрализовать потенциальных лидеров оппозиции на случай протестов. То есть если лидеров не будет, то протесты окажутся обезглавленными. Вот Алексей Навальный пал жертвой этого убеждения. Я лично предупредил еще двух-трех человек, потому что знал, что они оказались под угрозой. Причем для одного хотели спровоцировать автомобильную катастрофу…

Еще одного хотели отравить инфарктным газом. Есть такой газ, очень эффективный. Ампула под носом разбивается. Вы вдыхаете инстинктивно – и умираете от острого инфаркта, острой сердечной недостаточности. И любая экспертиза это показывает.
Очень интересно мне было узнать, что некоторые из довольно известных политических оппозиционеров в этом списке не оказались. Но я тоже их не называю, потому что… Вы знаете, как ни странно, я не делаю из этого вывода, что они связаны с конторой. Объясню. Сами критерии составления списков настолько странные, что ни присутствие в них, ни отсутствие еще ровным счетом ничего не доказывает.
Это очень похоже на старый советский анекдот. Дискуссия азербайджанских и армянских ученых. Азербайджанские ученые нашли кусок медной проволоки, которому 2000 лет, и сделали вывод, что в Азербайджане 2000 лет назад был телеграф. Армянские ученые ничего не нашли и сделали вывод, что 2000 лет назад в Армении был беспроволочный телеграф.
(Смеются.)
То есть отсутствие или присутствие еще ничего не значат. Но зато это способно вызвать массу инсинуаций. Но после того, как история с Навальным приобрела такой скандально-международный характер, я думаю, что они по крайней мере на время от этих планов или отказались, или их приостановили.

– Непрекращающиеся митинги в Хабаровске о чем говорят?
– Они как раз говорят о том, что у российского общества есть потенциал для протеста. Он, безусловно, есть. Вопрос в том, как этот потенциал вытащить наружу. То есть или он сам прорвется, или надо предпринимать какие-то усилия. Вот я их сейчас пытаюсь предпринимать, чтобы этот потенциал актуализировать.
По счастью для Кремля, Хабаровск находится далеко от европейской части России. И Хабаровск не вызвал цепную реакцию, к великому сожалению. Я считаю, что это очень плохое качество нас, русских, что мы не демонстрируем национальную солидарность. Кстати, это тоже во многом результат политики государства. Оно разбило и пытается разбивать, уничтожать любые зачатки самоорганизации.
То, что есть в Украине и что очень выгодно отличает Украину от России. Там есть колоссальный страховочный механизм, условно говоря, в третьем секторе. НПО, просто объединения… В России все это выбивается, выжигается каленым железом. Поэтому я всегда говорил, что Украина никогда не рухнет под тяжестью собственных ошибок и преступлений. И наоборот, украинцы могут довольно комфортно жить в хаосе. У них такая среда обитания, они смогут выдержать. Налажена система горизонтальных связей… Отчасти это похоже на то, что было в России в 90-е годы.
Так что Хабаровск показывает потенциал. Да, естественно, протесты сходят на нет, уменьшаются, потому что город сравнительно небольшой, энергетический потенциал протеста ограничен. Но вот не далее как пару дней назад я говорил с делегацией из Хабаровска. Они мне сказали, что протесты не прекратятся, они их будут ставить на регулярную основу, то есть превратят из некой спонтанной, пусть регулярной, акции в какое-то организованное политическое, гражданское действие. И я думаю, что мы увидим протесты подобного сорта все-таки и в [европейской части] России тоже. Хабаровск показал, что, если большое количество людей выходит на улицы, власть бессильна. Или по крайней мере она насторожена.
Навальный получил два токсина, а не один, который немцы идентифицировали. Второй токсин был призван замаскировать первый и вызвать состояние гипергликемической комы

– По словам Юрия Борисовича Швеца, о котором мы сегодня вспоминали уже, вы постоянно призываете Русь к топору. Точнее, призываете россиян выйти на улицу и жестко действовать. По сути, раскачиваете ситуацию. Зачем?
– Его слова абсолютно не соответствуют действительности. Я говорю совершенно о другом. Я говорю о том, что надо выйти продемонстрировать гражданскую солидарность. Надо выразить солидарность с Хабаровском, надо выразить солидарность с восставшим народом Беларуси, надо выразить солидарность с Алексеем Навальным, с политзаключенными и со всеми страждущими и обездоленными. Это призыв как раз к горизонтальной консолидации. Потому что нельзя людей звать к активным политическим действиям, если они друг друга не увидят, если они не увидят своей способности выходить на улицы, если они не увидят, что их много.
Здесь есть совершенно очевидная последовательность действий. Именно так, кстати, поступали белорусы. Они же тоже начинали с того, что еще до начала революции выходили на "цепочки солидарности", другие формы горизонтальной связи, гражданской консолидации. И это в конечном счете сработало. Именно к этому я призываю, а не к топору.

– Массовые протесты в Москве наподобие Минска возможны?
– Да, безусловно, возможны. Но я думаю, что они окажутся не такими мирными, как в Минске. Они будут происходить по гораздо более жесткому сценарию, похожему скорее на Киев февраля 2014 года.

– Мы подошли к разговору об Алексее Навальном. Охарактеризуйте, пожалуйста, его несколькими фразами буквально.
– Очень настойчивый, очень целеустремленный, очень амбициозный, с хорошими организаторскими способностями, не всегда обаятельный.

– Алексей Навальный, которому столько лет позволяли делать такие громкие расследования, – агент ФСБ или представляет другую группировку?
– Я не думаю... Честно говоря, даже уверен, что Алексей Анатольевич не агент ФСБ. Другое дело, что он использовался какими-то конкурирующими группировками как инструмент. Но в этой истории есть и оборотная сторона. Он точно так же использовал эти конкурирующие группировки, чтобы получить информацию и по возможности вбивать клинья между этими группировками. Мне такое поведение кажется вполне оправданным и разумным. Если вы пытаетесь внести раскол между элитными группировками, то тем самым вы способствуете усилению оппозиции и росту общественного недовольства по отношению к элитам. И в этом смысле его разоблачения, поставленные на регулярную основу, на конвейер, сыграли, конечно, очень важную роль. Его разоблачения и то, что он создал посредством ФБК такую альтернативную пропагандистскую машину. Это чрезвычайно важно. Ну, нельзя же сказать, что его не трогали. Он подвергался нападениям несколько раз.

– Арестам.
– Да. Его пытались отравить, он чуть не потерял глаз. ФБК подвергался давлению, эту структуру пытались уничтожить. Так что эту жизнь никак не назовешь гладкой. Другое дело, что его публичность в какой-то мере служит его защитой. Как и моя публичность тоже.
Чем вы публичнее становитесь, тем лучше вы защищены. Здесь работает принцип, сформулированный русской поговоркой, не совсем приличной: не тронь дерьмо – оно вонять не станет. Потому что как только вы начинаете прикасаться к публичным – сразу какая-то реакция. Контора очень не любит иметь дело с публичными людьми. Она понимает, что шум, который возникает, не нравится верховной власти, ни к чему хорошему это не приводит. Вы оказываетесь под огнем постоянной критики. Поэтому они избегают таких ситуаций.

– Валерий, а почему Навального не пытались нейтрализовать раньше, а сделали это именно сейчас, когда кипят Беларусь и Хабаровск? Почему понадобилось устранять Навального, что произошло, из-за чего возникла необходимость в такой рискованной спецоперации, которая могла спровоцировать протесты на улицах?
– Дмитрий, вы сами уже дали ответ в своей формулировке. Потому что ситуация политическая стала меняться. Я говорил о том, что с мая Кремль оценивает вероятность протестов в России как нарастающую. Тут мы видим Хабаровск как реализацию этого опасения. Тут мы видим Беларусь.
Это, кстати, одна из причин, по которой Путин не решается осуществить присоединение Беларуси. Он боится получить мятежную провинцию, откуда мятеж перекинется в Россию. Если вы относитесь к этому технологично, вы понимаете, что белорусский протест, белорусская революция пока еще не одержала победу, потому что там нет решительных лидеров. У нее нет наконечника копья. Роль такого наконечника копья в Украине сыграли "Правый сектор", радикальные группировки. И в России такие люди есть. Есть наконечник копья, но есть и потенциальные лидеры. Допустим, тот же самый Алексей. Значит, надо что сделать? От этого лидера избавиться.
Вы обоснованно спрашиваете, почему же с таким скандалом? Они не думали, что будет скандал. Сама по себе операция предполагала, что все пройдет иначе. Алексей Анатольевич получил два токсина. Два, а не один, который немцы идентифицировали. Они о втором просто не говорят. Второй токсин был призван замаскировать первый и вызвать состояние гипергликемической комы. Я думаю, вы помните официальное коммюнике омской больницы: нарушение обмена веществ. Действительно, он должен был создать впечатление, что произошло что-то похожее… Хотя у Алексея не было диабета, но произошел какой-то такой приступ, вследствие которого он скончался. Это первая часть. Вторая часть состояла в том, что опять же полагали, что этот токсин, а это новая модификация зомана, в гранулированном виде… Как, знаете, крупинка соли или сахара, но она считается уже летальной дозой. Значит, считалось, что это через 36 часов выйдет из организма.

– Поэтому его держали столько в Омске?
– Что интересно? Предполагали, что его сразу направят в Германию. Потому что в Кремле знали, что будет международный запрос – его надо будет вывозить. А вывозить куда? Или Израиль, или Германия. Решили, что лучше в Германию, в силу того, что у России там очень хорошая агентура. И плюс личные очень неплохие отношения Путина и Меркель, несмотря ни на что.
Потом выяснилось, что уверения военных химиков-токсикологов, что токсин не удастся обнаружить, оказались типичным для России блефом. Ну или, скажем, на той аппаратуре, которая была в Российской Федерации, все так и выглядело, а в лаборатории бундесвера…
И еще дело, возможно, в том, что Юлии Навальной удалось вывезти бутылку, из которой Алексей пил. Следы вот этой модификации зомана оказались на бутылке. Похоже, что ему еще для пущей уверенности чего-то в карман насыпали. Благодаря этому удалось эти остаточные уже следы обнаружить.
Естественно, будет разбирательство того, кто виноват, как было разбирательство после дела Скрипалей. Вы, наверное, помните, что начальник Главного управления Генштаба скоропостижно скончался. Причем хоронили его сразу же, в свинцовом гробу. И никто из руководства в России не прибыл сказать ему последнее прости.

– А ведь много руководителей скончалось...
– Да, немало. Но мы же знаем только о провалившихся операциях, которые привлекли внимание. Гораздо большее число операций, несравненно большее, оказалось крайне успешными. Но мы о них никогда не узнаем.

– Я немало читал о том, как в бандитском Петербурге 90-х избавлялись от свидетелей и конкурентов. В ход шли не только пули, но и отравляющие вещества вплоть до экзотических растений. И якобы в Петербурге за чистоту осуществления этих операций отвечал вполне конкретный человек, который, по слухам, остался в ближнем круге Путина и после переезда Владимира Владимировича в Москву в качестве преемника Ельцина. Вы знаете, о ком речь? Этот человек по-прежнему отвечает за отравления?
– Дмитрий, нет, я не знаю. Если бы я знал, я бы, наверное, сказал "да" или "нет", не называя фамилии и имени. Я просто этого не знаю. Но история с ядами – это такая корпоративная принадлежность КГБ со времен еще НКВД. Вы же прекрасно помните.

– Берия, лаборатория…
– ...Да-да-да, знаменитые лаборатории Фриновского. Они тогда еще… Потом, помните, знаменитую историю с уколом зонтиком, когда диссидента [Георгия] Маркова травили Рицином. Они никогда этого не чурались, они искали магическую пулю, говоря англосаксонским сленгом. Чтобы не оставлять следов. В этом случае они с Навальным-то как прокололись? Им нужна была такая доза, чтобы он гарантированно скончался, но также чтобы и гарантированно ее не обнаружили. То есть с избытком, как с [Александром] Литвиненко, нельзя было. Там ввезли в Лондон такое количество яда, что… Я беседовал с помощником [Дэвида] Милибэнда, который был тогда министром иностранных дел Великобритании. Он говорит: "Вы сошли с ума: можно было отравить половину Лондона". Вот такое количество яда, полония в том случае, было ввезено в столицу Соединенного Королевства. И решили больше таких ошибок не допускать.

– Я был в кабинете у Бориса Абрамовича Березовского. Мы сидели друг напротив друга на диванах. Он сказал: "Диван, на котором сидите вы, новый. Прежде был такой же, из этого же гарнитура, но после того, как на нем посидел [Андрей] Луговой, который приехал отравить Литвиненко, у меня три месяца была дезинфекция в кабинете и тот диван пришлось выбросить". Я ему сказал: "Спасибо за то, что сижу не на старом".
– Вы очень остроумно ответили...
(Улыбаются.)
Да, именно такая была доза полония. А что касается "Новичка" знаменитого... Если я не ошибаюсь, впервые он был применен для убийства Хаттаба, одного из командиров чеченских сепаратистов. Значит, была такая история. Скончался сам Хаттаб: он открыл письмо, которое ему передали. Скончался адъютант, который его хоронил. Скончался человек, который все это записывал на видеокамеру и тоже прикасался к телу, уже завернутому. Скончался высокопоставленный офицер Федеральной службы безопасности, который поспешил посмотреть видео с этой камеры, посмотреть победу. Но курьер остался жив, потому что курьеру дали антидот. А высокопоставленного офицера не предупредили или он очень поспешил. Вот насколько я знаю, это было первое такое использование этого вещества, если не считать истории с [банкиром Иваном] Кивелиди.
– Короче, написала Зойка мне письмо, а в письме два слова: "Не скучай".
– (Смеется.) Ну вроде того, да...

Окончание следует... - Начало читайте здесь

Полностью - gordonua.com