Sun11012020

Last update02:09:49 PM GMT

Profile

Layout

Direction

Menu Style

Cpanel
Back Страна Кого Путин боится больше всего...

Кого Путин боится больше всего...

  • PDF

В 2022 году Путина не будет в российской и международной политике. Глаза могут обмануть, телевидение, гримеры могут обмануть. Но вы не можете некоторые вещи скрыть. Поначалу знают несколько людей, а потом – все больше и больше. Есть охрана, у нее есть родственники, жены, любовницы, друзья. Все привержены в охране русской сыворотке правды – водке...

– Я вас прямо спрошу: устранение Навального – это приказ Путина или его подставили? Если подставили, накажет ли Путин того, кто так его подставил в глазах Запада?
– Ну, никакой подставы здесь не было. Операция разрабатывалась в одном из ведомств. А наказаны будут нерадивые исполнители. Я думаю, что они умрут от инфаркта.

– Кто отравил Навального, вы можете сказать?
– Я знаю, но, к сожалению, не назову вам… Я не решаюсь назвать фамилии людей, которые непосредственно за это отвечали. Это слишком рискованно, даже при всей моей самоуверенности, Дмитрий.

– Но указание они получили с самого верха?
– С самого верха. В этом нет никаких сомнений. В этом нет никаких сомнений ни у одной западной спецслужбы. У правительств тоже нет этих сомнений.

– Кстати, как сам Владимир Владимирович Путин защищается от веществ вроде "Новичка"? Я вот слышал, что во все зарубежные поездки он не только возит с собой воду, еду, посуду, поваров, но и туалет, чтобы никто не смог взять ничего для анализа. Как в свое время – помните? – у Леонида Ильича Брежнева во Франции взяли экскременты на анализы, чтобы понять, сколько ему осталось.
– Правда, меры безопасности были резко увеличены пару-тройку лет тому назад. Более того, вы могли увидеть его в бронежилете, когда он выходил на публичные мероприятия на открытом пространстве. Даже когда он общался с Макроном в Елисейском дворце, это было до встречи в нормандском формате, – он там на пресс-конференцию вышел в бронежилете. Он очень остерегается покушений. Наверное, у него есть для этого какие-то рациональные основания, не просто пустые страхи, помимо типичной возрастной паранойи.

– В бронежилете, но хоть не с автоматом.
– Каждому свое, вы же понимаете... Я думаю, что просто Лукашенко имитировал фильмы… Оказался под сильным влиянием фильмов из начала 90-х, когда боевики категории В наконец-то попали на советский и постсоветский рынок. Это такой у него импринтинг.

– Вы не раз публично достаточно прозрачно касались очень чувствительной для Путина темы – его здоровья. Более того, в своих многочисленных эфирах вы недвусмысленно дали понять, что – я цитирую – обстоятельства непреодолимой силы заставляют президента России торопиться и с внутрироссийскими делами, и на внешнем фронте. По сути, вы прямо говорите, что президент Путин смертельно болен. Но, простите, он не выглядит тяжелобольным человеком. Вам не кажется, что ваши источники вас обманывают?
– Нет, мои источники абсолютно надежны в том, что касается обстоятельств непреодолимой силы. Телевидение и некоторые препараты позволяют человеку выглядеть гораздо лучше по сравнению с реальным состоянием. Но все то, что я говорил касательно обстоятельств непреодолимой силы, о том, что надо торопиться и что уже в 2022 году президента Путина не будет в российской и международной политике, – все это остается в силе. Думаю, вы знаете такого довольно известного российского журналиста, в прошлом теле-, сейчас ютубера Андрея Караулова?

– Да, конечно, я с ним встречался.
– Андрей Караулов сейчас начал говорить о том, что что-то тут как-то не так. Андрей опирается, как и я, не на личные впечатления. Вы же понимаете, глаза могут обмануть, телевидение прекрасно умеет обманывать. Гримеры могут обмануть. А вот то, что называют инсайдерской информацией, – она не обманывает, она распространяется. Вы не можете некоторые вещи скрыть. Поначалу знают несколько людей, а потом – все больше и больше. Есть охрана, есть обслуга, у охраны есть родственники, жены, любовницы, друзья. Все привержены в охране русской "сыворотке правды". Ну, водке.
(Улыбаются.)

– То есть вы утверждаете, что президент России Путин смертельно болен и в 2022 году ни во внутренней, ни во внешней политике России и мира Путина уже не будет?
– Дмитрий, я не использую выражения "смертельно болен" и никогда его не использовал. Я использую эвфемизм: личные обстоятельства непреодолимой силы. Я не лечащий врач, у меня не было в руках анализов, я не держал в руках выписки. Поэтому этого я не говорю. Я использую именно ту формулировку, которую сейчас употребил, и другую использовать не буду. Еще раз: я живу в Российской Федерации и говорить те вещи, которые я решаюсь говорить, – довольно рискованно.

– Заговор против Путина в Кремле существует?
– Никакого заговора в Кремле в помине нет и никогда не было. Есть некоторые коллизии в отношениях между группировками и личностями, но они едины в принципиальных вопросах. Они едины в том, что надо поддерживать Путина. Он контролирует ситуацию, но, думаю, что придет время в следующем году, когда он уже не сможет контролировать... Они едины в том, что надо сохранить путинскую систему без Путина и после Путина для того, чтобы выжить самим.
Он их вполне устраивает как вождь. И не забывайте о том, что называется стокгольмским синдромом. Это качество тоже присутствует. На дальней периферии истеблишмента могут быть какие угодно разговоры, но, вот что касается заговора, я вам могу сказать совершенно точно: не то что обсуждать это, даже подумать они не решаются об этом. Они боятся, что их мысли могут услышать (улыбается). Говоря о Путине, они инстинктивно всегда понижают голос, начинают наклоняться к собеседнику и оглядываться по сторонам. Вне зависимости от того, что они о нем говорят, даже если совершенно нейтральные вещи. И такую же реакцию вызывает упоминание еще пары-тройки человек, в зависимости уже от корпоративной среды.

– А как они Путина между собой называют?
– "Михаил Иванович" называют, называют "папой". Вот это два прозвища, которые я слышал. Иногда некоторые, по-моему, просто говорят "начальник", так показывая пальцем, типа имея в виду, что самый-самый большой начальник (показывает пальцем вверх).

– Бывший сотрудник вашингтонской резидентуры КГБ СССР, сокурсник президента России Путина Юрий Борисович Швец, о котором мы снова вспоминаем, в интервью мне говорил: "Профессор Соловей – это как раз и есть активное мероприятие ФСБ, цель которого – обеспечить транзит власти от Путина к преемнику". А скажите, пожалуйста: кого Путин лично рассматривает как своего преемника и кого в качестве преемника рассматривает его окружение?
– В настоящий момент часть его окружения хотела бы увидеть преемником премьера Мишустина. Он получил в этом кругу, в такой широкой коалиции штатских, прозвище Хрущ. По ассоциации с Никитой Сергеевичем Хрущевым. Предполагают, что он должен сыграть такую же роль. Помните ХХ съезд и прочее…

– Конечно.
– Там восстановление ленинских норм коллективного руководства... Но Владимир Владимирович сказал, что не бывать этому. Он собирается его уволить.

– Собирается уволить Мишустина?
– Да. Кстати, эта коалиция Мишустину обеспечила значительный пиар, что привело к повышению его рейтинга. Но Владимиру Владимировичу все это не нравится. И прозвище Хрущ не нравится, поскольку оно вызывает не очень приятные реминисценции, как вы понимаете.
Поэтому оживился Дмитрий Анатольевич Медведев. Он сделал парочку политических заявлений, то есть вышел из политического небытия. Через людей из своего окружения он пытается сейчас наладить контакты с истеблишментом Демпартии в Соединенных Штатах. На тот случай, если [Джо] Байден победит, будет, значит, как договариваться, как те отнесутся к транзиту… Но в общем списке [кандидатов в преемники] 10–12 человек.

– Давайте зачитаем.
– Я не смогу, потому что я не знаю... Но там есть самые…

– [Алексей] Дюмин там есть?
– Нет, Дюмина там нет, насколько я знаю.

– [Сергей] Шойгу?
– Шойгу был в этом списке. Более того, он был фаворитом в тот момент, когда рассматривалась идея большого броска. В Кремле, в общем, довольно реалистично оценивают состояние общества: они знают, что у военного нет шансов победить на выборах, даже на имитации выборов. За одним исключением: если этот военный не становится военным вождем и военным героем. И предполагалось, что если Шойгу возглавляет большой бросок, то он превращается в преемника...
Я просто не знаю фамилий, Дмитрий, я не скрываю.
Вопрос о Крыме будет решаться на международном уровне, и он будет решен в пользу России после того, как в России сменится политический режим

– Понятно.
– Какие-то фамилии находятся только у Владимира Владимировича в голове. Но я могу сказать, что там есть люди в том числе и из российской оппозиции. Да, есть там такие люди.

– Процитируем моего друга Станислава Белковского. Он заявил, что новым лидером оппозиции в России на фоне болезни Навального может и должен стать профессор Соловей. Правда ли, что спецслужбы готовят вас в президенты России?
– (Смеется.) Думаю, Дмитрий, что если бы вы зачитали дальше то, что написал Станислав, с которым и я в дружеских отношениях, то стало бы понятно, что это такая полуирония, полустеб, полусарказм. Но "полу" потому, что я тоже вхожу в этот список. Да, я знаю. Но это никак не связано со спецслужбами, никоим образом. Если бы я был связан со спецслужбами, наверное, не переживал бы то, что мне пришлось пережить. Наверное, не пришлось бы собирать через краудфандинг деньги на гражданские акции. Наверное, я бы не потерял работу в МГИМО. Это можно было бы воспринимать как особый хитрый план спецслужб. Но нельзя же весь мир рассматривать через конспирологическую призму.
Могу вам сказать, что спецслужбы, в частности ФСБ, задаются тем же самым вопросом в отношении меня, опрашивая людей, с которыми я общаюсь, пытаясь определить сеть моих контактов. Но пока ничего они такого интересного не нашли. Они ищут руку рептилоидов, не иначе (усмехается).

– А вы хотите быть президентом России?
– Не могу сказать, хочу я или не хочу, потому что я об этом никогда не думал и не собираюсь об этом думать. У меня есть одна большая мечта. I have a dream. Я хочу сделать все для того, чтобы моя страна стала свободной и процветающей. Все, буквально все, что от меня зависит. И я стараюсь это сделать. А что будет дальше, условно говоря, после демонтажа режима и формирования нового, реалистичного, дееспособного и прагматичного, – меня совершенно не занимает. Я говорю это абсолютно искренне.

– Чтобы ваша страна стала счастливой, процветающей и рукоподаваемой, рукопожатной в мире, если вы станете президентом, вы отдадите Украине Крым и Донбасс?
– Крым – это абсолютно исключено. Вопрос о Донбассе будет решаться, я думаю, в рамках международного урегулирования, потому что это слишком серьезная проблема и она предполагает международное участие; потребуется перед тем, как Крым… прошу прощения, Донбасс, собственно, отдавать, осуществить его реконструкцию. То есть восстановить его экономически, восстановить социально. Думаю, что это может быть только международным проектом, в котором Россия, естественно, тоже будет принимать участие.
А дальше – в зависимости от того, какая будет формула выработана, именно формула – Донбасс будет решать свою судьбу в результате референдума или без референдума. Скорее всего, вернется. Судя по настроениям, которые там сейчас, – ну среди тех, кто остался, – я знаю, что они вообще почти поровну разделились: часть из них хотела бы вернуться в состав Украины, часть бы не хотела вернуться. Для того чтобы это было разумное решение, необходима предварительная реконструкция этой территории. Естественно, под эгидой международной администрации и, видимо, международных миротворческих сил.

– Я думаю, что, если я украду у вас из кармана бумажник, вы меня поймаете за руку и скажете: "Отдай", – а я не отдам, вы расстроитесь. Точно так же я расстроился, когда услышал ваш ответ по Крыму. По-моему, это так очевидно: украденное надо возвращать. Ну как же?
– Дмитрий, я понимаю вашу аналогию. К сожалению, ее не разделяю, потому что речь идет о политике. Некоторые действия необратимы, некоторые поступки необратимы. Вопрос о Крыме будет решаться на международном уровне, и он будет решен в пользу России после того, как в России сменится политический режим. В этом нет никаких сомнений.
Что касается урегулирования этого вопроса с Украиной, думаю, могут быть рассмотрены различные формы компенсации. Я думаю, что это было бы правильным. То есть, условно, компенсировать сумму, которая оказалась в бумажнике, тем или иным образом. Вы, конечно же, знаете, что в конце 2014 года Российская Федерация несколько раз предлагала определенные формы компенсации Украине.

– Идем дальше. Среди претендентов на президентский пост в России после Путина может быть Навальный? Или это исключено?
– Я думаю и надеюсь, что Алексей будет претендентом. Но, насколько я знаю, у него нет шансов стать президентом Российской Федерации.

– Вы сказали, что прекрасные шансы занять президентское кресло имеет Юрий Дудь. Подтверждаете это?
– Да, я подтверждаю. Я считаю, что у него колоссальный потенциал. Сейчас этот потенциал ниже, чем у Алексея Навального, но очень и очень значительный. Я думаю, что России нужен просто другой тип лидерства. Не такого, знаете, силового, авторитарного, брутального, – но и не совсем того, который сейчас представлен [Владимиром] Зеленским в Украине. Нужно все-таки похожего на бывшего актера Рональда Рейгана. Полагаю, что идеологически это было бы очень правильным решением. В любом случае новое лидерство в России не сможет быть авторитарным, что я считаю большим достоинством. Потому что новая власть будет слабой.

– Ваш прогноз: как Путин отойдет от власти? Сам или чужими руками?
– Я более или менее представляю, как это будет происходить.

– О!
– Для внешнего мира все будет выглядеть благопристойно.

– А на самом деле будет неблагопристойно?
– Очень сомневаюсь, что в реальности это будет благопристойно, хотя внешне, для мира, и для самого Владимира Владимировича все это будет выглядеть именно как вполне естественный такой процесс. И в общем, все стороны, может быть, вздохнут с облегчением.

– КГБ у власти останется после Путина?
– Нет. Эта организация производит сейчас ужасающее впечатление, она пытается этот ужас поддерживать, транслировать и наводить такой морок... Нет, она не сможет остаться у власти. Понимаете, она выглядит такой сильной и монолитной только в силу того, что она продуцирует страх, но не в силу внутренней сплоченности и консолидированности. И главное – она становится все менее и менее эффективной. Это позиция гопника: бить людей в подворотне, наводить ужас, бегать с кастетом. Но когда речь идет о том, чтобы эффективно управлять, – гопник на это не способен.
Ну и плюс этих гопников несколько. В ФСБ шесть кланов, шесть враждующих группировок. При возникновении острого политического кризиса они начнут наперебой сдавать друг друга. Всегда так было в России. По-моему, в Украине тоже это происходит более или менее аналогичным образом. В отношении поведения кланов мы, к сожалению, похожие и братские страны.

– Давайте попробуем пофантазировать. Путин, сказали вы, уйдет в 2022 году.
– До 2022 года, насколько я представляю.

– Кто станет президентом?
– Это совершенно непредвиденно. Думаю, что это будет происходить не так, как в 2007 году, и не так, как в 2011-м. Политический процесс в России примет стихийный характер.

– Реален ли после ухода Путина сценарий гражданской войны или распада России?
– Гражданской войны не будет, хотя будет очень серьезный конфликт, в том числе, видимо, со стрельбой. Как я уже сказал, похожий на то, что происходило в Киеве в 2014 году. Но он не приведет к полноценной гражданской войне. Это будет все-таки скоротечный конфликт. Следствием пертурбаций, которые произойдут, станет рост напряженности в целом в России, но опять же без гражданской войны.
Распад России мне кажется абсолютно нереальным. Я допускаю очень серьезные проблемы в ряде территорий, в первую очередь на Северном Кавказе, но они там всегда возникают, когда слабеет центральная власть и начинается политический кризис. Но это не означает, что сами жители этих территорий хотели бы отделиться. Они все-таки понимают свою экономическую и финансовую зависимость от основного тела Российской Федерации. Я понимаю, почему этот вопрос задается. Это типичный вопрос. Потому что мы мыслим историческими аналогиями с вами, да?

– Конечно.
– Был распад Советского Союза. Но Советский Союз был другим типом политики. Там были протогосударства. И Украинская Советская Социалистическая Республика уже была протогосударством. Я уж не говорю о прибалтийских республиках, где было общенациональное стремление к независимости. В Украине, в общем, тоже [Леониду] Кравчуку удалось вызвать этот эффект. Мы же с вами прекрасно помним, что происходило во время референдума о независимости и перед референдумом [1991 года]. Было протогосударство, были атрибуты. То есть некая форма, которую только оставалось наполнить содержанием. Были какие-то уже национальные идентичности, то есть многое было готово.
Ну и потом, знаете, если уж мыслить аналогиями, зеркало по краю разбилось. В центре России больше 80% – это этнические русские. Этнический и культурный код русский. Вы можете знать татарский, марийский, но вы обязаны говорить на русском, потому что это язык входа в большую культуру и в большое пространство. Тесные экономические связи. Поэтому, с моей точки зрения, риск преувеличен. Я бы сказал, неоправданно преувеличен.
Есть недовольство Москвой, и оно очень сильное. Оно как раз мне кажется естественным, поскольку Москва ведет себя как стационарный бандит. Забирает все с территорий, отдает по своему усмотрению, в зависимости от вашей лояльности. Поэтому есть желание изменить механизм. Скажем, бюджетный федерализм или более справедливое распределение были бы уже ответом. Но нет желания сепаратизма. И пока еще Китай не настолько силен, а Россия не настолько слаба для того, чтобы Китай притязал на соседние с собой территории.
Путин и Лукашенко могут уйти почти одновременно, в какой-то связке. Но ситуация у одного из них все-таки лучше, чем у другого. Живому псу лучше, чем дохлому льву

– Нам осталось обсудить тему Беларуси. Хочу спросить у вас: Лукашенко – все?
– Да, конечно. Это было очевидно уже в первую неделю. Вопрос только шел о сроках, сколько он продержится. Сейчас формула такова, что он должен уйти до осени следующего года.

– Ага, то есть год ему еще дают?
– Если ему удастся справиться с внутриполитическим кризисом. Его встреча с Путиным… Там, помимо того, что на поверхности находилось, – кредит, да? – было то, что осталось в тайне, то, что нам не сообщали. Это разговор о политической ситуации. Путин сказал: "У тебя два месяца для того, чтобы ты урегулировал". Но Лукашенко не знает как. У него есть формула компромисса, выработанная совместно с Кремлем: что, значит, он начинает конституционную реформу, объявляет досрочные президентские выборы, сам на выборы не идет, идет другой человек… У Москвы кандидат – [Виктор] Бабарико.

– Большинство представителей так называемой белорусской оппозиции – это ставленники России, Москвы, правильно?
– Они не всегда ставленники, но они связаны. Это правда. Ну, наверное, иначе вряд ли было бы. Беларусь все-таки очень зависима от Российской Федерации, чрезвычайно. Это относится и к истеблишменту, и к оппозиции, да и к обществу в целом. Оно позитивно относится к России и к русским. Того напряжения, которое возникло между русскими и украинцами, по счастью, между русскими и белорусами нет. Если только Москва очень не постарается, не предпримет недюжинные усилия... Но Кремль, наученный украинским опытом, избегает этих решений.
Произошла буквально в последние дни баснословная вещь: Владимир Владимирович, который мечтал превратить Беларусь в западную провинцию, в западное генерал-губернаторство, вдруг понял, что это опасно и нежелательно. Потому что он увидел белорусскую нацию. Вот как рождение украинской нации во многом происходило благодаря Путину, благодаря начавшейся войне, сейчас происходит кристаллизация белорусской нации. Для этого, чтобы превратить ее в воинственно настроенную по отношению к России, надо сделать сущую малость.

– Ввести войска?
– Да, оказать "братскую помощь". И на это наши уже не готовы идти. Не готовы во многом потому, что Путин психологически и физиологически не тот, что был в 2014 году. Об этом говорят в его окружении. Говорят, что сейчас это совершенно другой человек, что в 2014 году не было бы никаких сомнений и колебаний. Эти люди описывают его главное желание как желание покоя. Это очень многозначительно.

– Мы знаем, что Лукашенко и Путин ненавидят друг друга давно и прочно, это уже не особый секрет. Действительно, во время недавних переговоров по телефону они друг на друга кричали. Тем не менее до чего в Сочи они договорились, кроме того, о чем вы уже сказали?
– Договорились до того, что Россия будет настаивать на гарантиях безопасности для Лукашенко. Россия не хотела бы, чтобы Лукашенко был свергнут в результате революции, хотя он категорически не нравится Путину. Не хотела бы потому, что это крайне опасный прецедент.

– Пример плохой, конечно.
– Украина была очень тяжелым примером в этом смысле для России. Если теперь Беларусь, то, значит, следующей остается только Россия, да? И было сделано такое предложение, чтобы Лукашенко стал секретарем Госсовета Союзного государства России и Беларуси. Предполагается, что такой союз будет подписывать новый президент. Роль секретаря Госсовета – это важная позиция. Но проблема в том, что Лукашенко не знает, как вынудить свою оппозицию сесть за стол переговоров. Он их всех арестовал – говорить не с кем. А люди продолжают выходить, с такой методичностью, упорством... Это, конечно, вызывает искреннее уважение.

– Абсолютно.
– Это потрясает. Если они смогут добиться успеха, – мы пока не знаем, потому что ситуация подвисла, – то это будет выдающийся пример победы исключительно мирной революции.

– Бархатная революция?
– Но какое беспримерное мужество! Какое терпение! Искренний восторг.

– Насколько верны мои догадки о том, что в обмен на поддержку Путин потребовал от Лукашенко передать под российский контроль крупнейшие предприятия Беларуси? Например, "Беларуськалий", одно из крупнейших в мире предприятий по добыче калия.
– Я думаю, что ваши догадки справедливы, но все это отложено на два-три месяца. Потому что сейчас проводить процесс передачи имущества было бы крайне рискованно с политической точки зрения. И это бы явно не улучшило, не усилило позицию Лукашенко. А так – да, у России есть экономический интерес. Точнее, давайте так: не у России как государства и точно не у российского общества – у ряда группировок, которые бы хотели получить под свой контроль лакомые кусочки, лучшие активы Беларуси.

– Почему, на ваш взгляд, Запад, который последние лет пять – семь позволял Лукашенко маневрировать между США, Россией и Европой, сейчас толкает президента Беларуси под Россию? Почему он бездействует?
– Запад бездействует по очень понятным причинам. Первая причина – это пандемия. У них нет сейчас экономических ресурсов для реинтеграции Беларуси как, условно, ассоциированного члена Евросоюза. Это не очень большие суммы, но у них сейчас их нет или они не хотят их тратить.
Вторая причина, хоть она и должна стоять первой на самом деле по важности: они боятся России. Они боятся того, что в этом случае Россия поступит с присущей откровенностью. Во время разговора Путина и Меркель, до истории с Алексеем Навальным, канцлер сказала: "Если появятся русские танки на территории Беларуси, мы вынуждены будем реагировать по-настоящему. Повторения украинской истории мы не допустим". Но немцы очень не хотят этого, делают все, чтобы не провоцировать Россию. Путин это прекрасно знает, и он таким вот образом занимается силовым шантажом. То есть он сам понимает, что вводить войска не надо, что ничего хорошего из этого не выйдет, об этом знает его окружение. Но он использует угрозу для того, чтобы защищать, как он полагает, национальные интересы России в отношении Беларуси. Национальные интересы России – это контроль Беларуси. Не удержание Лукашенко, а просто контроль этой страны.

– Как вы думаете, кто кого пересидит? Путин – Лукашенко или наоборот?
– У меня ощущение, что как бы они не ушли почти одновременно. Причем, возможно, даже в какой-то связке. Но ситуация у одного из них все-таки будет лучше, чем у другого. Все-таки, знаете, живому псу лучше, чем дохлому льву.

– (Улыбается.) Афористично вы высказались. Я благодарен вам за беседу. Вы меня несколько раз чуть не сшибли с ног – хорошо, что я сижу! – интересными инсайдами. Скажите, ничего экстраординарного ждать не приходится? Или нас ждут в ближайшее время какие-то потрясения?
– Дмитрий, это естественный вопрос в наших странах. Насколько я знаю, Бог даст, в ближайшие полторы-две недели ничего такого судьбоносного для нас, что для Украины, что для России, произойти не должно.

– А дальше – готовьтесь?
– А дальше готовьтесь! У меня нет сомнений, что в России будут происходить очень серьезные события. Они, может быть, не напрямую, но косвенно затронут Украину и всех российских соседей. Но в конечном счете это все обернется на пользу как для России, так и для ее соседей. У меня в этом нет сомнений. Я не только исторический оптимист – у моего оптимизма есть некоторые основания.

– Ну что ж, здорово! Я надеюсь, что Путина смените на президентском посту вы. Донбасс вернете сразу. А Крым хоть и не хотите сейчас возвращать, но, когда станете президентом, поймете, что для блага России нужно возвратить и Крым, и вернете его тоже. И мы будем вам аплодировать.
(Улыбаются.)
– Дмитрий, у вас, конечно, удивительное профессиональное умение оставить за собой последнее слово. Я отвечу лаконично: не дождетесь. Чего-то вы точно не дождетесь (смеется). Вот говорить – да, обсуждать… Я считаю, что именно откровенное обсуждение... Мне кажется, что надо говорить откровенно, не скатываясь до хамства, хотя порой, в некоторых вопросах, желание грубить возникает… Нет, я не имею в виду нашу с вами дискуссию.

– Понимаю.
– Она была в высшей степени уважительной, за что я вам признателен. Это очень качественный разговор, профессиональное и человеческое умение. Но надо говорить о неприятных вещах. Придется это делать и это делать откровенно.

Дмитрий ГОРДОН

Окончание, читайте начало - http://big.zp.ua/

Продолжение читайте здесь - http://big.zp.ua/

gordonua.com