Wed05222019

Last update07:32:14 AM GMT

Profile

Layout

Direction

Menu Style

Cpanel
Back Город Где ты, Люся? О депортации немецкого населения

Где ты, Люся? О депортации немецкого населения

  • PDF

- Бердянск... А был ли он в моей жизни? Я помню вкус солёного ветра на губах. А ещё пахло вишней очень вкусно...
- Бабуля, а ведь я могла родиться тоже в Бердянске. А родилась в Гремячинске. Почему? Почему  ты после войны не вернулась в свой город? Какие красивые глаза у моей бабушки. Только они всё чаще последнее время наполняются слезами...

 

- Иван Мартынович, вы положили в чемодан плед?
Это голос Дины. Немного резковат от волнения. Своего свекра называет по имени-отчеству. Она в соседней комнате упаковывает вещи. Маленькая, пухленькая, быстро и чётко складывает то, что отмечено в списке. Никаких лишних вещей и эмоций. Надо успеть. Всех торопят. Сказали брать только самое необходимое. Это эвакуация. Фашисты на подступах к городу. Торопиться, надо поторопиться:  - Иван Мартынович, миленький, поспешите!
 Он держится ещё браво. Высокий, худощавый. Рассудительный и строгий. В свои, почти восемьдесят, он остаётся быть учителем. Но сегодня он растерян. Как будто сам не выучил урок и не знает правильный ответ. Он стоит молча в своей комнате, прижав плед к груди, смотрит, не отрываясь, на портрет умершей жены. Сегодня он и правда не знает ответа на те вопросы, что задают ему девочки – его внучки.  - Люся, какая ты копуша, право. Вот это не клади, а фотографии положи в правый угол. Слушай, а скажи честно, ты любишь Шурочку?  - Да...

Она медлительна и не многословна. Отойдя к комоду, пристально всматривается в свою суетливую сестрёнку. Глаза её печальны и влажны:  - Знаешь, Лидочка, мы обязательно найдём друг друга после войны...  -Конечно, неужели ты сомневаешься. Жаль, что ты не едешь с нами. И тётя Софа остаётся. Почему остаётся тётя Софа, ты не знаешь? А впрочем это очень хорошо, что рядом с тобой будет тётя Софа.  - Но со мной  Шурочка.  - Да-да  Шурочка. Он такой милый – твой Шурочка! И всё же хорошо, что рядом с тобой будет тётя Софа.
Девушки упаковывают вещи, какие-то безделушки, щебечут непереставая и временами слышат голос матери: «Девочки, только самое необходимое»!
Разница в их возрасте – два года. Ольга старшая. Ей восемнадцать. Хрупкая, изящная, как статуэточка,  рядом с Лидочкой, младшей сестрой, выглядит всегда ребёнком. С рождения - такая кроха, что сначала её называли  Олюсенька, потом имя перекроилось в Люсеньку, да так и закрепилось за нею навсегда. Ольга -  только по документам.
Люся недавно вышла замуж за Александра Саенко, и эта горячая тема ещё живо волнует её младшую сестру. Лидия  наоборот – высокая и живая. Светловолосая, с серыми, слегка навыкате, глазами. Она пошла в Гертер.  - Лидочка, у нас с Линой не хватает места для столовых ложек в чемодане. Ты не можешь их упаковать к себе?

Это тётя Катя и её сестра Антонина – Лина, близняшки, сёстры их отца, Константина Гертера. Он неделей раньше отправлен товарным поездом в Казахстан. А две его сестры поедут вместе с ними. Екатерина по мужу Бахшинян. Антонина (Лина) не замужем. Обеим за пятьдесят пять. Статные дамы с вьющимися волосами, уложенными в причёски, когда-то работали в Феодосии  в женской гимназии. Строгие и деловые, сегодня они тоже в замешательстве.
Всех русских немцев из их Бердянска эвакуируют. Сказали, что плыть будут пароходом в Ейск. Останутся ли они там или поедут дальше? Подальше от войны? А почему только русских немцев?
Эти вопросы  сыпятся и на голову девочкам, но времени отвечать на них ни у кого нет.  Времени остаётся всё меньше и меньше, чтобы побыть вместе друг с другом.
Стук в дверь. Это Софья. Младшая сестра их отца. Вот на кого похожа Лидочка! Одно лицо! Улыбка, глаза, фигура – надо же так вылепиться!   - Тётя Софа! Какое счастье, что ты  у нас есть!
Девочки бросаются в её объятия. Удивительно излучают глаза Софии Гертер тепло. С ней  так уютно всем, что даже простое прикосновение  её руки доставляет неимоверную радость и вселяет надежду.
«Папа, она подходит к отцу. Кладёт ему руку на грудь, - папа, вы готовы? У вас всё упаковано? Тёплые вещи. Самое главное тёплые вещи.»
Сколько любви в этих глазах! Он прижимает её головку к груди, зарываясь лицом в светлых волнах её волос: «Прощай, девочка...»

Городская пристань. Со всех сторон крики. Всех торопят. Сколько людей! Подумать только, сколько в их городе русских немцев. На пристани яблоку негде упасть. Тесным кольцом, прижавшись друг к другу, стоят Гертер.  - Люся, а где Шурочка? – Лидочка повыше, тянет голову вверх, пытается в толпе найти Люсиного мужа. Безуспешно.  - Ты только не волнуйся,- уговаривает она сестру, - Он придёт, ты не переживай, посмотри, какая толпа, но он придёт.  - Господи! Даже если он и придёт, он никогда нас здесь не отыщет, неужели это непонятно, - обрывает Екатерина.
Лина с упрёком посмотрела на сестру.  - Ты скажи ему, Люсенька,- Лидочка обнимает её и ужё шепчет ей на ушко, - Мы его любим и пусть он тебя очень-очень любит за нас всех. И бережёт.
Громкий голос рупора нарушает их разговор.

И люди двигаются к причалившим пароходам. Из Гертер первой идёт Катерина, за ней Дина, у нее был выбор: могла остаться в Бердянске, в девичестве она Борисенко. Дина Григорьевна сопровождает свою младшую дочь в эвакуацию до места назначения. Ей только шестнадцать. За ними Лина и отец, замыкают семейное шествие девочки и Софья.
- «Чатырдаг», - читает Люся название парохода, - Это из Крыма. Так названа одна из вершин крымских гор. Я читала. А может вы попадёте в Армению? Там Мурочка, Лида, ты слышишь меня, там ведь папина сестра.
- Нам надо поспешить, иначе нас раздавят здесь, прежде чем мы ступим на палубу,- мать крепко обнимает Люсю,- Не плачь, как только мы доберёмся до места назначения, мы сообщим, сразу сообщим вам. Ну а если что, Люся, держись Шурочки, и тёти Софы, напиши в Ленинград тёте Вере или в Феодосию тёте Тасе. Может они помогут. Господи, Люся!  Ты такая не приспособленная! Как ты будешь? Софа, смотри за ней.  - Девочки прощайтесь, - она схватила сумки и направилась к  трапу.

И вдруг мрачная тишина опустилась и заглушила всё и всех. В висках у Лидочки застучало.
- Что значит прощаться? Это как? Зачем? Ты найдёшь меня, Люся?  Найди меня, Люся!
- Лидочка! Лидочка!
Люся вцепилась в сестру:   - Я найду тебя, слышишь? Я обязательно найду тебя,- и уже куда-то в мокрую от слёз, Лидочкину щёчку, - Если останусь жива...
Девочек отрывают друг от друга дед и Софья. И среди чужих голосов они ещё долго  слышат звонкий голос Лидочки: «Найди меня, Люсенька...»
 
6 октября 1941г. Вечер. Два парохода берут курс на Ейск. На одном из них, «Чатырдаг», семья Гертер или вернее то, что осталось от некогда большой семьи.
Суда недалеко отплыли и ещё можно было различить очертания стоящих на берегу, как началась бомбёжка. Паника повсюду. Люди кричат, выбрасываются  в море. Одних накрывает волна и уже навсегда, других  с силой и яростью бросает, разбивая о борта, засасывая в солёную глубь. Женщины в ужасе  размахивают кто белым бельём, кто простынями, поднимают своих малышей на вытянутых руках - самую дорогую ношу -  указывая на то, что груз мирный. Чтобы не бомбили. Резкий  толчок. Пароход словно подбросило и немного развернуло. Снаряд упал в корму. Дым заволакивает судно. Все просят капитана зайти в Бердянскую косу и там переждать.  - Вы не понимаете,- кричит капитан,- Вы не понимаете! Вас перестреляют там, как куропаток! Плывём дальше. Без паники!- и чуть тише добавил,- Как Бог даст. А может обойдётся.

Он отдаёт приказ заглушить моторы. Свет гаснет и под дымовой завесой, положа корабль на волну, капитан продолжил свой путь.
Ночь. «Чатырдаг» был далеко впереди, когда с другого корабля поступил сигнал «SOS“. Соседнее судно тонуло.  - Я не могу взять людей, я не могу вернуться,- выкрикивал капитан, - У меня на борту почти пять тысяч.
С берега провожающие видят, как бомбят пароходы. Ещё долго местные жители будут вылавливать погибших из вод Азовского моря, находя среди мёртвых родственников и  знакомых. Знал ли кто из них, что «Чатырдаг» уцелел? Знали ли они, что придя в порт Ейска, пароход не смог причалить ибо путь к причалу был заминирован? Вряд ли из тех, кто оставался в тот осенний вечер в Бердянске  узнают, что когда путь был чист и люди, поддавшись свежей волне воздуха, начали сходить на берег, очередной воздушный налёт унес с собой более двух тысяч жизней.

1983 год. Март месяц. И всё в цвету. В воздухе  пахнет чудом. Я студентка города Джамбула. Моей бабушке, Лидии Константиновне Губер, урождённой Гертер пятьдесят восемь лет. У неё полиартрит и она с трудом передвигается, видно суровый климат Урала и работы в шахтах дали о себе знать. Придя из института, я прямиком направляюсь в её комнату, и мы продолжаем, утром начатый, разговор.   - Бабуля, а ведь я могла родиться тоже в г. Бердянске. А родилась в г. Гремячинске. Почему? Почему  ты после войны не вернулась в свой город?
Какие красивые глаза у моей бабушки. Только они всё чаще последнее время наполняются слезами.
- Бердянск... А был ли он в моей жизни?  Я помню вкус солёного ветра на губах. А ещё пахло вишней очень вкусно... Должно  быть, он приснился мне когда-то  в детстве.
Она умерла ровно через год, 13 марта 1984 года. Ей было пятьдесят девять.
«Лидочка! Я найду тебя, слышишь? Я обязательно найду тебя... Если останусь жива.»

Эпилог


В 1994 году  я со своей семьёй переехала в Германию и уже здесь продолжила поиск, который когда-то, ещё в тех далёких пятидесятых, начали мои бабушка и мама.

Ольга, оставшись в Бердянске, в1942 году рожает дочь и называет её в честь своей сестры – Лидочкой. В 1943 году её семья попадает в Германию. Здесь они проходят  все трое фильтрацию. Что это? Спросите вы. Это когда тебя проверяют по всем пунктам на принадлежность к нации и пригодность к работе. Здесь они работали  в г. Шкопау на крупном химическом заводе «Буна-Верке». Работали вдвоём, ребёнок в это время, находился в продлёнке (такое практиковалось в Германии во время войны)  Муж Ольги – Люсеньки Гертер, Александр Васильевич Саенко умирает в июле 1945 года в немецком госпитале г. Галле в возрасте двадцати лет. Может от ранений, полученных при освобождении г. Шкопау?  В мае г. Шкопау освобождают, подвергая предварительному воздушному налёту.

Эти данные я получила от международной службы поиска. Но, ни Ольги, ни её дочери в Германии найти не могут. Может она вернулась и была отправлена в трудармию? Но куда? Возможно её уже давно нет в живых, а дочь её кто-нибудь удочерил? Или отправили в детский дом?
«Если бы Люся была жива,- часто говорила моя бабушка,- она бы меня нашла..»

В начале войны  немецкое население, проживавшее на территории Крыма и Украины, депортировано и выслано на Урал и Казахстан. Семья Гертер - не исключение. Только тогда 06.10.1941 года они об этом не знали. Все думали, что это эвакуация.
Отец девочек, Константин Иванович Гертер, умер в эшелоне  от язвы 12-перстной кишки. В возрасте пятидесяти четырёх лет.
Гертер, которые были на корабле, проделали нелёгкий путь: из Ейска–в Махачкалу, затем в Красноводск, оттуда поездом до Алма-Аты, и почти сразу–в Актюбинскую область на станцию Шартанды и только потом уже на Урал - в г. Гремячинск.
Глава семьи, Иван Мартынович,  похоронен в г. Ейске. Во время  воздушного налёта он был смертельно ранен осколком снаряда, что угодил в корму парохода.
Антонина от контузии  не проронила больше ни слова. Свои дни  близняшки доживали в окружении  младшей сестры Марии в г. Ереване.

После снятия спецкомендатуры – в 1956 году, Лидия Гертер прожила в г. Гремячинске до1968года.   Затем  по состоянию здоровья переехала с семьёй в г. Джамбул – в Казахстан. Двое детей. Из которых дочь -  Люсенька. Дина Григорьевна Гертер  жила с семьёй дочери и умерла в г. Гремячинске в 1960г.
Они искали родных, посылали запросы с просьбой хоть что-нибудь сообщить о судьбах  близких им людей, которые оставались до войны в г. Бердянске. Всё было тщетно.

 Март 2010. В моих руках  пожелтевшая от времени расписка с фотографией молодой женщины:
« Мне выселенной Губер Лидии Константиновне  ур. Гертер 1925 года рождения проживающей
пос. Ю. Западн. Губахинского района Молотовской области, объявлен  Указ Президиума Верховного Совета СССР от 26 ноября 1948 года о том, что я выселена на спецпоселение навечно, без права возврата к месту прежнего жительства и за самовольный  выезд (побег) с места обязательного поселения, буду осуждена на 20 лет к каторжным работам.»

Так вот почему город – сон.
Иногда он мне тоже снится ночами, набережная и много-много народу. Все говорят что-то друг - другу, спешат сказать, боятся не успеть, обнимаются, плачут и ...прощаются, прощаются  навсегда. Уже навсегда. Они ещё этого не знают, а я знаю, слёзы застилают мне глаза, я пытаюсь сказать им об этом, тяну к ним свои  руки и  не могу дотянуться. Я брожу по улицам города-призрака, в который не попаду никогда, ибо брожу по его улицам только во сне и знаю наизусть каждую улочку в родном до мозга костей, моего чужого города, в который я никогда-никогда не вернусь...

Элина Рибель, памяти тех, кого люблю и помню

www.stihi.ru